Выбор профессии.

Профессию я, в общем, не выбирала. Всегда любила рисовать, всегда меня тянуло к искусству. В детстве тётушка пристрастила меня к театрам, потом была художественная школа, изостудия. Очень хорошие преподаватели.

Я закончила Челябинское художественное училище по специальности «живопись». У нас была очень сильная школа. В изостудии при Челябинском тракторном заводе преподавали академисты, в художественной школе тоже. Нас прекрасно готовили — рисунок, живопись, композиция.

Я собиралась поступать в Академию художеств на живописное отделение. Но из-за диплома поздно приехала в Петербург и не успела подать документы. Год терять не хотелось, поэтому решила поступать в Муху.

Так звёзды совпали, что я пошла на керамику. О чём, кстати, совершенно не жалею.

Учиться было замечательно. Девяностые — очень бедно, но как-то очень здорово. Время было совершенно сумасшедшее. Я поступала в Ленинграде в Мухинское училище, а заканчивала уже в Санкт-Петербурге Академию Штиглица.

С одной стороны, ещё оставалась очень хорошая советская школа. С другой — вдруг открылось огромное количество нового: выставки, авангард, Шагал, Филонов, музыка, театр.

Мы постоянно ездили в Москву, что-то смотрели, что-то оформляли, тусовались на Пушкинской, 10. Не просто тусовались — натурщиков нанимали, рисовали. Все варились в каком-то общем художественном соку.

И работать начали ещё студентами. Денег же не было.

Делали какую-то сувенирку, расписывали вещи на продажу. Покупали балалайки, детские деревянные лопаты — такой русский ассортимент — и расписывали их какими-то переработанными орнаментами, немножко абсурдными.

Собирались человек пять, брали бутылочку вина и всю ночь работали.

И ещё как-то успевали учиться.

Потом начались камины, печи. Поначалу керамика особо денег не приносила, поэтому приходилось осваивать всё смежное. Расписывала храмы. Шрифтами много занималась — это были живые деньги. Пришлось преподавать, освоить компьютер, заниматься декорированием, интерьерами. В общем, жизнь такая была, что хватались за всё.

Сейчас это вспоминаешь — тяжёлое время. А с другой стороны, возможностей было невероятное количество. Не сидел долго и не размышлял: имею я право это делать или не имею. Просто въезжал, вникал и делал.

Сейчас можно открыть YouTube и посмотреть, как что делается. А тогда надо тебе, например, золочение освоить — расспросил знакомых, купил материалы, приехал к заказчику и говоришь: «Да, я профессионал». И делаешь. Ошибки, конечно, тоже были. Зато всё очень быстро входило в голову.

В керамике меня привлекает непредсказуемость.

Казалось бы, уже большой опыт, всё понятно: где какой брак, какие сложности могут быть. И всё равно каждый раз открываешь печку и прямо ждёшь: чего я ещё не видела?

И мне это нравится. Прямо нравится.

В монументальной живописи я тоже довольно много работала — расписывали коттеджи, храмы, в Крыму работала. Там всё понятно: разводишь колера и пошёл красить.

А в керамике — не так. Технология многоступенчатая и на каждом этапе масса нюансов и что-то может пойти не так. Ты можешь всё сделать как обычно — и получить что-то необычное. И начинаешь выяснять: почему? Масса? Глазурь? Температура? Сушка? Что произошло?

Я люблю экспериментировать. Люблю зайти на новую территорию, иногда испортить, чтобы понять.

Мне кажется, в искусстве так и надо — иногда надо за грань зайти. Посмотреть, что там. Может быть, там ничего нет. А может быть, наоборот, там будет здорово.

Я иногда специально на пробники делаю то, что знаю, что делать нельзя. Просто на случай. Потому что это керамика — и может получиться прямо гениально. Что-то куда-то капнуло, какая-то глазурь с другой встретилась, рецепт чуть изменился — возник случайный эффект. А ты потом его уже осознаёшь и можешь пустить в дело. Это очень интересно.

Но на настоящем объекте, конечно, всё иначе. Там надо выдать результат. Там сроки, деньги, люди, ответственность. И права на ошибку нет. Поэтому я себя сдерживаю. Потому что эксперимент — это роскошь. На пробнике можешь позволить себе испортить. На объекте — уже нет.

Инструменты нужны под задачу.

Есть технологии, где хороший инструмент сильно влияет на результат. Например, фарфоровая роспись. Там хорошая наборная кисть — это совершенно конкретное качество мазка.

Сейчас есть ЧПУ, хорошие стеки, петли, разнообразные наборы прекрасных инструментов. Всё это очень облегчает работу. Но как правило, всё можно сделать круто и классно без каких-то невероятных примочек. Руками.

Бывает, покупаешь набор скульптурных петель — там их десять. А работаешь одной-двумя. И уже в процессе не думаешь: «Так, какую мне петлю сейчас выбрать?» У тебя всё пошло — и ты просто берёшь ту, которая тебе нужна.

Прекрасная история на эту тему. Мы сдавали Мавританскую гостиную. Последний день, комиссия нашла какой-то брак — где-то трещина, где-то что-то надо подкрасить. Мне говорят: срочно собирайся и приезжай в Пушкин.

У меня есть такой тревожный чемоданчик: краски, стеки, кисточки, скальпели — всё.

Я схватила его и приехала. Открываю, и вижу, что чемоданчик не собран. Время уже часа два дня, обратно ехать бессмысленно. Я стою и думаю: что делать?

А что делать! Пошла на помойку. Нашла какую-то пластиковую вилку, какие-то палочки, у рабочих попросила нож, сделала стеки. Что-то заточила, наломала веточки — размочалила и натурально сделала себе кисточки, где-то пальцем растёрла. И всё доделала в лучшем виде… Но лучше всё-таки кисточки не забывать.

Есть множество технологий работы с керамикой. И у каждой свой темперамент.

Например, роспись по фарфору требует аккуратности, педантичности, усидчивости. Я могу это делать, но не очень люблю.

Итальянская майолика — гораздо более живая роспись. Она ближе к живописи. По сути, это живопись и есть, только на керамике.

Гончарка, ручная лепка — это уже больше ремесленная история. Там надо материал понимать: как соединить, как прилепить, как высушить, чтобы не потрещало.

Литьё — почти производственная история. Формы, рецептура, повторяемость, аккуратность процесса.

То есть внутри слова «керамика» живёт несколько совершенно разных профессий. И нас в Мухе через них последовательно проводили.

Первый курс — гончарка и лепка. Я помню задание: гончарная игрушка. Берёшь просто комок глины и из него всё вытягиваешь — ножки, рожки. Ничего отдельно не приклеиваешь.

Потом формы, гипс, литьё, фарфор. Потом майоликовые краски, глазури. Потом уже монументальная, садово-парковая керамика.

Программа, на самом деле, была великолепная.

Но всё равно в институте тебя учат по верхам. А когда надо сделать настоящий качественный продукт — начинаешь учиться заново. Тетрадочка, пробники, выбраковка, анализ.

Почему сегодня получилось так? Почему вчера было иначе? Целая наука.

В Арткорпусе меня особенно привлекает возможность пробовать новое, эксперементировать.

В предыдущей мастерской, грубо говоря, была одна глазурь, одна глина — и мы всегда шли одним, знакомым путем. А здесь появились разные керамические массы, разные технологии. Можно попробовать то одно, то другое. Егор всегда это поощрял: а давайте попробуем, а давайте сделаем. И это действительно всем было на пользу.

Литьё, плитка, фарфор, монументальная керамика — всё время что-то новое.

В какой-то момент на рынок вообще пришло огромное количество материалов, которых раньше не было. Глазури, разные керамические массы. Я специально переучивалась, читала, пробовала.

Я могла прийти к Егору и сказать: хочу попробовать кристаллическую глазурь, давай вырастим кристаллы. А он как фокусник умудряется находить под это реальный заказ. И ты не просто делаешь какую-то вещь в пустоту — а у неё уже есть место, куда она потом полетит жить. Это редкая возможность.

Керамика, как правило, требует коллективной работы.

Я это очень хорошо почувствовала на Фёдоровском городке. Там были какие-то немереные объёмы и очень короткие сроки. Надо формовать, сушить, глазуровать, загружать печи, разгружать. Работа тяжела физически. И это уже не ты один стоишь перед своим верстаком.

Вообще керамика очень коллективная вещь. Есть проект, гипсомоделька, глина, роспись, обжиг, монтаж. Где-то ты проверяешь, где-то тебя проверяют. Есть архитектор, есть инженерные задачи, размеры. Никто не может сказать: «Это сделал я». Нет. Ты часть цепочки. И мне это тоже нравится.

В Александровском дворце было особенно интересно, потому что АртКорпус делал не только керамику. Там дерево, текстиль, металл, разные вещи — приезжаешь на объект и видишь как интерьер меняется целиком.

Ты не просто сделала печку, отдала её и больше не увидишь. Ты понимаешь, где она стоит, что с ней рядом, как всё собирается в картинку, как в этом интерьере жить. Это совершенно особое ощущение.

Мне всегда везло с людьми.

И с молодыми, и с опытными, и с теми, кто проходил через мастерскую. В керамике без этого особенно сложно, потому что у тебя постоянно идёт диалог. Ты не один перед холстом.

Я замечала: даже очень интересный объект хочется скорее закончить и сбросить, если там бесконечные тёрки с заказчиком или внутри команды.

А бывает наоборот. В Арктрорпусе замечательный коллектив. Когда много лет работаешь вместе, отношения становятся уже какими-то семейными. Чаепития, разговоры, поездки. И объекты потом вспоминается иначе. Это уже часть моей жизни.