Я родился в Ленинграде. Учился в художественной школе, затем в Среднем художественном училище имени В. А. Серова и в Академии художеств. После учебы служил на Военно-морском флоте. Сейчас я женат, у меня двое детей и трое внуков. Профессия продолжилась и в семье: дочь стала живописцем, и скоро у нас будет совместная выставка, а сын работает реставратором камня в Музее городской скульптуры. Он занимается памятниками в Некрополе, следит за их состоянием и сохранностью, фиксирует повреждения и последствия вандализма.

Я пришел к скульптуре довольно естественно.

Сам я пришел к скульптуре довольно естественно. С детства рисовал и рано начал лепить. Когда в художественной школе встал выбор, куда идти дальше, преподаватель предложил мне поступать на скульптурное отделение. Мне понравилось, стало получаться, было интересно — так все и началось.

Мне кажется, художник не выбирает темы.

Мне кажется, художник не выбирает темы — скорее, они выбирают нас. Долгое время я работал с темой материнства, и она остается со мной до сих пор. Но вообще темы окружают нас повсюду, поэтому каких-то строгих ограничений здесь нет. В последнее время у меня много церковных заказов, и мне интересно работать в этой области. Мне близки образы, которые легко считываются: женщины, дети, животные.

При этом работа скульптора может строиться совершенно по-разному — в зависимости от того, идет ли речь о создании нового произведения, реставрации или воссоздании утраченного. Воссоздание требуется, когда исторический артефакт полностью утрачен или оригинал невозможно использовать. Например, он хранится в музее, а на фасаде должна находиться его копия. Тогда вещь создают заново по фотографиям, историческим материалам, аналогам или описаниям.

Реставрация начинается с уже существующего предмета.

Реставрация начинается с уже существующего предмета, который нуждается в укреплении и восстановлении. Необходимо восполнить утраты, устранить трещины и осыпания. Но самое важное — не превратить старую вещь в новую. Нужно сохранить след времени, ее возраст и ценность. Создание авторской скульптуры предполагает другую свободу, но и здесь работа не существует сама по себе. Если композиция предназначена для холла, площади или здания, необходимо учитывать архитектуру, окружение и масштаб. Поэтому эскиз всегда привязывается к конкретному месту.

Мне нравится наблюдать.

Какой-то одной сверхзадачи у меня сейчас нет. Мне нравится наблюдать за жизнью и воплощать то, что я увидел или почувствовал. Чаще я работаю в камерном ключе, хотя с удовольствием берусь и за большие вещи. Масштаб может меняться, но в основе всегда остается непосредственный контакт с материалом.

Мне нравятся шамот, камень, дерево, бронзовое литье, но больше всего я работаю с глиной и камнем. Каждый материал — отдельная вселенная со своими особенностями, возможностями и инструментами. Иногда просто видишь кусок дерева, и сразу появляется желание взять стамеску и вырезать то, что задумал. Так же может притянуть и камень. В нем есть что-то особенное, что трудно объяснить словами.

От материала зависит и выбор инструмента.

Некоторые считают, что камень нужно обрабатывать только вручную, и в этом есть своя логика: руками чувствуешь его внимательнее. Но, мне кажется, возможны разные подходы. Можно работать машиной и даже отбойным молотком — главное, чтобы это было художественно оправдано. Инструментом может стать что угодно: обычный стек, который мастер долго делал под себя, или кусок старой рессоры, приспособленный для работы. Важен не сам инструмент, а то, какой результат он позволяет получить.

Наверное, поэтому я довольно настороженно отношусь к универсальным методикам. То, что подходит одному человеку, другому может быть совершенно чуждо. Конечно, было бы интересно изучить методы великих мастеров, но многие из них не сохранились или недоступны. В итоге каждый всё равно выстраивает собственный способ работы — через опыт, материал и постоянную практику.

Пять лет я преподавал в художественной школе и делал это с удовольствием. Но потом появился большой серьезный заказ, и совмещать работу с преподаванием стало невозможно. Я ушел из школы и сейчас об этом не жалею: мне интересно сосредоточиться на собственной работе и делать свои вещи.

У художника всегда много учителей.

При этом учителей у художника всегда много, даже если он не знаком с ними лично. Александр Терентьевич Матвеев был прекрасным наставником для целого поколения русских скульпторов. Если говорить о мировом искусстве, можно вспомнить Донателло , Микеланджело, Челлини, Бурделя, Родена. Мне, например, ближе Майоль. Важны для меня и Марино Марини, и Леон Инденбаум. Такие имена можно перечислять очень долго.

Отношения внутри художественной среды.

Отношения всегда немного сложные, но в хорошем смысле. Я с удовольствием хожу на выставки друзей и знакомых. Для меня это праздник: когда хорошие художники собираются на выставке или на открытии, это всегда радостное событие. Среди моих знакомых есть и музыканты, но большинство все-таки художники.

Недавно я смотрел работы молодых художников. Сначала мне стало немного грустно: многое выглядело как объектное или актуальное искусство, в котором эпатажа больше, чем самого искусства. Но потом я увидел и хорошие работы и понял, что в целом все продолжается так же, как раньше. Возможно, профессиональный уровень местами не такой высокий, каким он был двадцать, тридцать или сорок лет назад, но это не значит, что искусство исчезает. Люди все равно им занимаются, им это интересно, они этим горят.

С Арткорпусом я всегда сотрудничал с удовольствием.

С Арткорпусом много работал и сделал немало вещей. Это организация, которая развивается и продолжает работать, и, на мой взгляд, у нее хорошие перспективы. Сразу перечислить все проекты трудно — для этого лучше обратиться к списку работ.

Для меня искусство должно помогать человеку немного приподняться над самим собой, разбудить его, показать, что существует другой мир — не только тот, который мы видим вокруг, но и какой-то другой, более глубокий. Пока люди живут, искусство будет существовать.