Очень многое мне дал круг людей, с которыми я учился. Практически все мои близкие друзья по институту стали архитекторами. Многие сейчас руководят мастерскими, являются главными архитекторами крупных проектов. Мы часто встречаемся, вместе работаем, участвуем в конкурсах, делаем студенческие мероприятия.
— Как началась профессиональная работа?
Работать начал ещё студентом. В начале двухтысячных было огромное количество частных заказов: квартиры, коттеджи, интерьеры. На этом можно было довольно быстро зарабатывать.
А в 2006 году я пришёл в «Ленметрогипротранс». Мне поручили разработать рисунок пола для станции метро так, чтобы графика направляла, помогала человеку ориентироваться в пассажиропотоке. Сделали несколько эскизов, согласовали — и проект пошёл в работу.
Тогда я сделал важное для себя наблюдение, повлиявшее на дальнейшую деятельность. Раньше я мог полгода работать с одним частным заказчиком, который постоянно менял мнение. Сегодня ему нравится одно, завтра он приехал из Италии — уже нравится другое. Безобразно много усилий, результатами которых воспользуется один человек, а может быть — никто. А здесь я делаю вещи, которой будут ежедневно пользоваться десятки тысяч человек! Это очень сильно подкупило.
— То есть для вас важен масштаб?
Конечно, у каждого архитектора, скульптора, художника есть желание получить задачу посерьёзнее, полностью реализоваться. Но дело не только в масштабе.
Когда делаешь общественное пространство, ты работаешь для огромного количества людей. Ты обязан о них думать. Должен сделать так, чтобы людям было удобно, чтобы пространство работало. Задача не только масштабнее, но и сложнее, многограннее. Именно это меня увлекало.
Довольно скоро мне стали доверять серьёзные объекты. Я участвовал в работе над «Волковской», «Звенигородской».
Когда началась разработка вестибюля «Адмиралтейской», руководитель, который начинал этот объект, ушёл из жизни и меня назначили главным архитектором проекта. Представьте, грандиозный объект в самом центре Петербурга. Это было невероятно тяжело и невероятно интересно.
Я почувствовал себя мальчиком из «Андрея Рублёва», которому поручили отлить колокол, а секрет ему никто не рассказал. Я три раза пересматривал фильм, чтобы понять, как «выплывать» и философски относиться к происходящему.
— Как руководитель мастерской вы выстраиваете отношения с коллегами-архитекторами и художниками. С коллективом и с подрядчиками. Что важно в этой работе?
Большая работа — это всегда результат команды. Если кто-то начинает доминировать, если критика неконструктивна, всё очень легко разрушить. Я много раз видел, как хорошие специалисты собираются вместе, но каждый тянет в свою сторону — и в итоге результат не нравится никому.
Хороший результат — это не только твой вкус и твои профессиональные навыки. Это ещё умение видеть, слышать и чувствовать человека, который работает рядом с тобой.
В архитектуре, конечно, должен быть дирижёр. Кто-то обязан отвечать за общий замысел и понимать, как всё соединяется между собой. Но хороший дирижёр не должен всесторонне доминировать. Иначе у коллег исчезает чувство причастности к работе.
Архитектура — это одновременно строительство, наука и искусство. В ней есть техническая часть, которую можно рассчитать и проверить, а есть творческая. И когда архитектор привлекает художника, нельзя относиться к нему просто как к подрядчику: вот тебе техническое задание, сделай от сих до сих.
Мне интереснее сказать: у нас есть такая идея, мы хотим получить такое ощущение — давайте думать вместе. Если коллега понимает твой замысел и в ответ говорит: «А давайте сделаем иначе», — это очень ценно. Его идея может оказаться лучше твоей. Тогда надо уметь от своей отказаться.
Коллектив вообще очень многое решает. От коллег и единомышленников зависит не только конкретный проект, но и твоё собственное понимание того, насколько правильно ты занимаешься своим делом.
Мне хочется, чтобы произведение искусства оставалось именно произведением искусства, а не формально выполненным заданием.
Поэтому для меня самое интересное начинается там, где между архитектором и художником возникает настоящий диалог.
— Как началось сотрудничество с АртКорпусом?
С Егором мы познакомились около 2010 года. Нас познакомили руководители «Ленметрогипротранса», и довольно быстро выяснилось, что у нас огромное количество точек пересечения: искусство, творчество, желание экспериментировать и создавать что-то новое.
Егор приглашал нас с моим коллегой, Артёмом Потехиным, в свои мастерские. Мы смотрели, как он собирает вокруг себя художников, скульпторов, мастеров разных направлений.
Нам это было особенно интересно потому, что мы как архитекторы хотели пробовать новые технологии, новые методы работы с искусством. Не копировать то, что уже однажды сделали, а соединять разные материалы и разные виды искусства или использовать вместе несколько технологий.
Мы поняли, что возможности мастерских АртКорпуса для таких экспериментов очень подходят. Начали консультироваться, делать образцы, проверять на объектах: взлетит та или иная идея или не взлетит.
Бухарестская: керамика вместо пластиковой полосы
Первым совместным опытом стала станция «Бухарестская».
В какой-то момент метрополитен начал вводить единую навигационную полосу на путевых стенах. Её делали из пластика или плёнки. В архитектуре станций это, на мой взгляд, выглядело чужеродно и дёшево.
Мы стали думать, как встроить эту функцию непосредственно в архитектуру.
Егор со своими мастерами предложил сделать полосу из глазурованной керамики. Появился орнамент, который повторялся вдоль путевой стены. Причём сама композиция была рассчитана на восприятие из вагона: полоса находится примерно на уровне окон, и, когда поезд движется вдоль платформы, керамический рисунок возникает за окном.
Нам эта идея понравилась. Мы её вместе доработали, согласовали и реализовали.
Керамика хорошо работает в светотени, у глазури появляются переливы цвета. Путевая стена обычно довольно утилитарна, а здесь появился материал, который дал ей дополнительную пластику.
Для нас это был первый пилотный проект, на котором мы проверили, как наши команды работают вместе.
Наш опыт, к сожалению, не стали тиражировать: метрополитен вернулся к утверждённому пластиковому варианту. Но эксперимент состоялся.
Материал надо сначала попробовать
Для «Адмиралтейской» нужны были массивные чёрные колонны. Мы не сразу понимали, из какого материала их лучше делать, поэтому АртКорпус изготовил полноразмерные образцы облицовки из чёрной глазурованной керамики.
Керамика при обжиге даёт небольшие деформации, усадку, собственную живую пластику. Иногда это именно то, что нужно. Но для очень строгой архитектуры может требоваться совсем другая точность. В итоге для станции выбрали камень. И это тоже нормальный результат эксперимента.
Образцы ещё долго стояли у нас в институте. Мы подходили к ним, смотрели, изучали, думали, где такой материал может пригодиться.
Мне вообще кажется важным сначала сделать вещь в материале. Нарисовать можно всё что угодно. А когда перед тобой полноразмерный образец, сразу понимаешь, как материал ведёт себя на самом деле.
Следующим важным этапом стала работа со стеклом.
Мы уже проектировали «Театральную» и хотели использовать там большие стеклянные элементы сложной формы с подсветкой. Но на государственном объекте невозможно просто сказать: «Давайте сделаем то, чего никто раньше не делал». Нужно показать, как технология работает.
Поэтому фьюзинг сначала опробовали на «Спасской». Мастера АртКорпуса одновременно делали образцы и для будущей «Театральной», и для «Спасской».
На «Спасской» появились относительно небольшие плоские стеклянные элементы. В первоначальном решении они работали с внутренней подсветкой.
А это было принципиально важно. Стекло интересно не только как материал, который отражает свет или работает на просвет. Совсем другой эффект возникает, когда свет идёт с обратной стороны. Можно получить градиент, разную интенсивность свечения, глубину. Мы именно это и хотели проверить.
На «Спасской» технология показала, что работает нормально: элементы существуют уже много лет, ничего не разбилось, конструкция оказалась жизнеспособной. Подсветку в последствии, к сожалению, отключили.
После этого стало гораздо проще обсуждать со всеми следующую ступень — большие гнутые стеклянные элементы для «Театральной».
Для крупных государственных объектов это очень важный принцип: прежде чем сделать что-то большое и новое, надо где-то сделать маленькое и убедиться, что оно живёт.
Дунайская: крупноформатный стемалит
Синие колонны станции «Дунайской" — работа АртКорпуса. Для них использовались крупноформатные изогнутые стеклянные элементы.
Технологическая задача была довольно сложной. Необходимо было получить радиус, точно собрать все элементы, совместить швы, решить крепление так, чтобы стекло не испытывало лишних напряжений, не трескалось и не отслаивалось. Работа получилась удачной. За годы эксплуатации с колоннами ничего критического не произошло.
Надо сказать, что крупноформатное молированное стекло в таком применении тогда было довольно необычным решением.
В Петербургском метро, конечно, уже был великий пример стеклянных колонн — «Автово». Но там совершенно другая технология: литые стеклянные блоки небольшого размера смонтированы вокруг колонны.
На «Дунайской» задача была другой — собрать поверхность из крупных изогнутых элементов.
Каждый такой проект даёт новый технологический опыт, который потом можно использовать дальше.
На «Дунайской» возникла и другая интересная задача — панно над эскалаторами.
Заказчик рассматривал разные варианты: камень, керамику, сочетание материалов. Для архитектора это всегда принципиальный выбор, потому что материалы дают совершенно разное ощущение.
Камень позволяет получить очень точную геометрию. Чёткую линию, ровную поверхность, сложный природный рисунок.
У керамики другой характер. В ней есть пластика, светотень, небольшие различия между элементами. В ней виден почерк человека. Ты ощущаешь, что вещь сделана руками.
Для современного человека это становится особенно ценно. Мы окружены поверхностями, которые идеально вырезаны и обработаны станком. Понятно, что и за ними стоит работа архитектора или художника. Но след руки там исчезает. А в керамике он остаётся.
Это примерно как в живописи, когда видно движение кисти и отдельный мазок. Через него начинаешь чувствовать автора.
Я не считаю, что один подход правильный, а другой неправильный. Есть люди, которым ближе точность и строгая геометрия камня. Другим важнее живая пластика керамики. В результате были реализованы оба варианта — в северном вестибюле керамика, а в южном — камень.
Архитектура общественного пространства вообще делается для людей с совершенно разными вкусами. И это нормально.
Театральная: задача, которой раньше не было
Первые эскизы «Театральной» мы с Артёмом Потехиным делали ещё в 2010—2011 годах. А технологические решения потом разрабатывались много лет.
Были задуманы большие стеклянные порталы с подсветкой. Задача начиналась практически со слов: такого до вас никто не делал.
Мне нравится, что команда АртКорпуса обычно воспринимает такую постановку не как причину отказаться, а как повод разобраться.
Сначала надо разложить проблему на части. Что возможно? Что невозможно? Как ведёт себя материал? Какие нужны печи? Каким должен быть режим? Что произойдёт со стеклом после формования?
С порталами шла очень большая опытная работа. Что-то запекали — оно трескалось. Меняли технологию. Делали следующий образец. Проверяли ещё один вариант. И снова и снова и снова…
Это нормальный путь поиска нового. Иногда решение появляется в последние пять минут, когда всё вроде бы уже закончено. И если в этот момент не дать человеку возможности что-то изменить, можно потерять самое важное.
У нас в институте рассказывали историю про Бенуа: перед защитой проекта станции «Балтийская» он за ночь полностью переделал планшеты — отказался от ионического ордера в пользу более строгого дорического. Иногда главное решение действительно приходит в самом конце.
Сейчас сами стеклянные порталы «Театральной» выполнены. Когда будет собран весь интерьер, включена и настроена подсветка, станет понятно, нужны ли какие-то финальные корректировки.
Кроме того, для вестибюля обсуждаются пространственные композиции из стекла — театральные костюмы. Уже есть образцы, и теперь задача состоит в том, чтобы превратить их в крупные объекты, которые будут восприниматься с разных сторон.
Мне как раз интересно, когда опыт предыдущего объекта не просто повторяется на следующем, а развивается. Так технология растёт вместе с архитектурой.