Главный архитектор ООО «МетроПроект».
Доцент архитектурного факультета СПбГАСУ.
В 2007 году окончил Санкт-Петербургский государственный архитектурно-строительный университет по специальности «Архитектура», квалификация — архитектор.

— Как вы выбрали профессию?

Мои родители — художники, и в их жизни архитектура тоже была на начальном этапе. Они вместе учились в ЛИСИ, но со второго курса оба ушли в искусство. Отец стал художником-реставратором, мама занималась графикой, живописью, вела свою студию, выставлялась.

Как работают художники, я видел с рождения. Знаю, что значит жить внутри художественной мастерской. Наверное, тогда у меня появилось чутьё, как с художником надо разговаривать, чтобы не спугнуть рождение идеи. Это очень хрупкая вещь.

— Вы с детства собирались стать архитектором?

Годам к двенадцати-четырнадцати я уже прекрасно понимал, чего хочу. Когда у тебя оба родителя художники, не уметь рисовать довольно сложно. С семи лет я ходил в художественную школу: рисунок, лепка, графика, выставки. Мне это нравилось и у меня это получалось.

При этом в школе нормально шли и математика, и физика, технические предметы. И я довольно рано для себя понял, что архитектура соединяет технические специальности и искусство. Поэтому решил: архитектура — это моё.

Когда в восьмом классе мама сказала: «Иди в математическую школу», а папа сказал: «Иди в мой архитектурный колледж», — я не раздумывая пошёл в колледж.

Недавно коллеги нашли мою студенческую работу 1999 года, оформили и подарили мне. Акварель, отмывка, тушь, всё пёрышком вычерчено. И видно, что ребёнку действительно хотелось этим заниматься.

А недавно мне как-то понадобилась книга по архитектуре. Беру её с полки, открываю, а там дарственная надпись: «Диме, будущему архитектору, от деда Ивана». Подарена мне на восемь лет.

— Получается, за вас всё решили?

Мне действительно это нравилось. Архитектура с детства была для меня ещё и источником вдохновения. Я очень много гулял по Петербургу с отцом. Мне наш город настолько нравился, что я никогда не хотел жить в другом месте. С детства ощущал себя петербуржцем и архитектором, который должен что-то делать для города.

Для меня весь центр Петербурга — место силы. Мне здесь комфортно. Когда работаешь с видом на произведения искусства, ощущаешь среду, понимаешь, как она устроена, — это даёт очень сильный заряд.

При этом я сам вырос в спальном районе, на Ладожской, в 137-й серии. И это тоже важный опыт. Спальные районы везде довольно похожи: типовой дом, типовая школа, типовой магазин. Для меня в детстве было ощущение, что мы живём в Ленинграде, а в Петербург надо ехать — через Неву, на Литейный, на Манежную площадь, в старые улицы и дворы.

После колледжа никаких сомнений уже не было. Пошёл в архитектурно-строительный институт. Для меня это был естественный переход из точки, А в точку Б.

Поступить было непросто. Никаких бонусов после колледжа не было, экзамены сдавали на общих основаниях. Но я к этому готовился и понимал, что это мой путь.

В 2007 году окончил ГАСУ, потом три года учился в аспирантуре. Мне всегда нравилось именно движение внутри профессии: узнать что-то новое, получить новые навыки, познакомиться с новыми людьми.

Очень многое мне дал круг людей, с которыми я учился. Практически все мои близкие друзья по институту стали архитекторами. Многие сейчас руководят мастерскими, являются главными архитекторами крупных проектов. Мы часто встречаемся, вместе работаем, участвуем в конкурсах, делаем студенческие мероприятия.

— Как началась профессиональная работа?

Работать начал ещё студентом. В начале двухтысячных было огромное количество частных заказов: квартиры, коттеджи, интерьеры. На этом можно было довольно быстро зарабатывать.

А в 2006 году я пришёл в «Ленметрогипротранс». Мне поручили разработать рисунок пола для станции метро так, чтобы графика направляла, помогала человеку ориентироваться в пассажиропотоке. Сделали несколько эскизов, согласовали — и проект пошёл в работу.

Тогда я сделал важное для себя наблюдение, повлиявшее на дальнейшую деятельность. Раньше я мог полгода работать с одним частным заказчиком, который постоянно менял мнение. Сегодня ему нравится одно, завтра он приехал из Италии — уже нравится другое. Безобразно много усилий, результатами которых воспользуется один человек, а может быть — никто. А здесь я делаю вещи, которой будут ежедневно пользоваться десятки тысяч человек! Это очень сильно подкупило.

— То есть для вас важен масштаб?

Конечно, у каждого архитектора, скульптора, художника есть желание получить задачу посерьёзнее, полностью реализоваться. Но дело не только в масштабе.

Когда делаешь общественное пространство, ты работаешь для огромного количества людей. Ты обязан о них думать. Должен сделать так, чтобы людям было удобно, чтобы пространство работало. Задача не только масштабнее, но и сложнее, многограннее. Именно это меня увлекало.

Довольно скоро мне стали доверять серьёзные объекты. Я участвовал в работе над «Волковской», «Звенигородской».

Когда началась разработка вестибюля «Адмиралтейской», руководитель, который начинал этот объект, ушёл из жизни и меня назначили главным архитектором проекта. Представьте, грандиозный объект в самом центре Петербурга. Это было невероятно тяжело и невероятно интересно.

Я почувствовал себя мальчиком из «Андрея Рублёва», которому поручили отлить колокол, а секрет ему никто не рассказал. Я три раза пересматривал фильм, чтобы понять, как «выплывать» и философски относиться к происходящему.

— Как руководитель мастерской вы выстраиваете отношения с коллегами-архитекторами и художниками. С коллективом и с подрядчиками. Что важно в этой работе?

Большая работа — это всегда результат команды. Если кто-то начинает доминировать, если критика неконструктивна, всё очень легко разрушить. Я много раз видел, как хорошие специалисты собираются вместе, но каждый тянет в свою сторону — и в итоге результат не нравится никому.

Хороший результат — это не только твой вкус и твои профессиональные навыки. Это ещё умение видеть, слышать и чувствовать человека, который работает рядом с тобой.

В архитектуре, конечно, должен быть дирижёр. Кто-то обязан отвечать за общий замысел и понимать, как всё соединяется между собой. Но хороший дирижёр не должен всесторонне доминировать. Иначе у коллег исчезает чувство причастности к работе.

Архитектура — это одновременно строительство, наука и искусство. В ней есть техническая часть, которую можно рассчитать и проверить, а есть творческая. И когда архитектор привлекает художника, нельзя относиться к нему просто как к подрядчику: вот тебе техническое задание, сделай от сих до сих.

Мне интереснее сказать: у нас есть такая идея, мы хотим получить такое ощущение — давайте думать вместе. Если коллега понимает твой замысел и в ответ говорит: «А давайте сделаем иначе», — это очень ценно. Его идея может оказаться лучше твоей. Тогда надо уметь от своей отказаться.

Коллектив вообще очень многое решает. От коллег и единомышленников зависит не только конкретный проект, но и твоё собственное понимание того, насколько правильно ты занимаешься своим делом.

Мне хочется, чтобы произведение искусства оставалось именно произведением искусства, а не формально выполненным заданием.

Поэтому для меня самое интересное начинается там, где между архитектором и художником возникает настоящий диалог.

— Как началось сотрудничество с АртКорпусом?

С Егором мы познакомились около 2010 года. Нас познакомили руководители «Ленметрогипротранса», и довольно быстро выяснилось, что у нас огромное количество точек пересечения: искусство, творчество, желание экспериментировать и создавать что-то новое.

Егор приглашал меня с моим коллегой, Артёмом Потехиным, в свои мастерские. Мы смотрели, как он собирает вокруг себя художников, скульпторов, мастеров разных направлений.

Нам это было особенно интересно потому, что мы как архитекторы хотели пробовать новые технологии, новые методы работы с искусством. Не копировать то, что уже однажды сделали, а соединять разные материалы и разные виды искусства или использовать вместе несколько технологий.

Мы поняли, что возможности мастерских АртКорпуса для таких экспериментов очень подходят. Начали консультироваться, делать образцы, проверять на объектах: взлетит та или иная идея или не взлетит.