Работала с книжной и декоративной графикой, анимацией, мультимедийными музейными проектами и архивной фотографией. Вместе с Ксенией Поздняковой создала фотоколлаж для подземного музея МЧС на проспекте Славы; сейчас работает над панно о лётчиках Ленинградского фронта для подземного перехода на улице Савушкина.

Выбор профессии.

Я рисую сколько себя помню.

Я рисую сколько себя помню. Есть какие-то мои рисунки, очень смешные, которые я сделала в два — два с половиной года.

Я всё время рисовала. Самым большим сокровищем было, когда мне подарили четыре разноцветных фломастера.

Помню, ехали в электричке, я подсаживалась к людям и спрашивала: «Вы умеете рисовать портреты?» Они, конечно, умилялись маленькой девочке. А я говорила: «А я умею». И начинала рисовать. Кто конфетку подарит, кто ещё что-нибудь.

Никем другим я себя тогда не мыслила.

С шестого класса училась в художественной школе на Каменном острове, очень ее любила. А вот общеобразовательную английскую школу не любила совсем.

Училище Серова.

Поступила в художественное училище Серова — нынешнее училище Рериха.

А здесь можно было заниматься практически исключительно рисованием — и я была совершенно счастлива.

У нас были очень хорошие преподаватели. Я училась на отделении, которое сейчас, наверное, назвали бы дизайном, а тогда это была декоративная графика. Но при этом каждый день по несколько часов были рисунок, живопись, масло.

Потом, конечно, началась студенческая жизнь и выяснилось, что существуют вещи веселее учёбы.

А когда училище закончилось, стало не очень понятно, куда с этим образованием идти. Что такое дизайн в Советском Союзе? Мы ходили по кинотеатрам и спрашивали, не нужен ли художник. Я пришла работать на Московский вокзал. Нас в училище серьёзно учили шрифту, а там надо было просто кисточкой писать объявления от руки.

Дальше, к счастью, всё очень быстро стало меняться.

Когда всё стало можно.

Конец восьмидесятых — начало девяностых вообще было странным временем. Вдруг появились книги, которых раньше не было, стало можно издавать авторов, которых до этого практически невозможно было увидеть.

Я, например, сделала детскую раскраску по Хармсу. Ездила для этого в Москву. Она потом вышла каким-то совершенно безумным тиражом — кажется, триста тысяч экземпляров.

Правда, начиналось всё с полноцветной книжки, а закончилось тем, что в типографии осталось три краски. Всё оказалось не так красиво, как было задумано, зато в огромных количествах.

С этой книжкой я пришла на студию «Троицкий мост». Там мне предложили делать диафильмы.

А потом был курс анимации на Высших курсах режиссёров и сценаристов, занятия несколько раз вёл Хитрук. Всё происходило немного случайно: старая система уже разваливалась, новая ещё только возникала, и вдруг становилось возможно получить образование или попасть в профессию так, как ещё несколько лет назад было бы невозможно.

Мне тогда казалось, что анимация устроена так: один художник придумывает что-то очень интересное, а все остальные рисуют огромное количество скукоты.

В общем, примерно так и вышло. Но мне удалось и попридумывать, и порисовать скукоту.

В 1992 году мы на несколько месяцев уехали работать в Америку. Компьютерные игры тогда только начинались. Здесь ещё и компьютеры-то мало у кого были, и мы были внутри совершенно новой индустрии.

При этом рисовали по старинке — на кальках, делали нормальную классическую анимацию. И именно поэтому оказались востребованы.

Компания Animation Magic в которой мы стажировались в Бостоне пустила корни в Петербурге. Я проработала там довольно долго, около восьми лет. Мы рисовали графику для компьютерных игр. Даже начинали делать первый Warcraft.

Получается довольно смешно: с одной стороны, это уже компьютерная индустрия, а с другой — мы пришли туда с совершенно традиционным художественным образованием и ручным рисунком.

Позже я работала в небольшой мультимедийной студии, которая делала проекты для Эрмитажа, Русского музея, Петергофа, Царского Села.

Там мне было особенно интересно, потому что можно было самой придумывать визуальное решение: делать дизайн, небольшую анимацию, собирать проект из разных частей.

Ручная картинка.

Сейчас для себя я в основном рисую акварелью. Иногда карандашами.

С анимацией у меня тоже всегда была скорее ручная история. Я немного учила 3D, но мне это совсем не понравилось — не моё.

Моя анимация достаточно простая. Кто-нибудь, наверное, скажет — примитивная. Но мне за неё не стыдно.

Когда долго работаешь, всё равно осваиваешь то, что в данный момент нужно: Photoshop, векторную графику, какие-то программы. Но для меня это скорее инструменты, а не способ определить, кто я.

В обычной работе команда — это нормально: программист, тестировщик, сборщик, кто угодно. Здесь проблем нет. Но для творческого взаимодействия необходимо очень глубокое доверие. Мне всегда было интересно работать с Ксенией. Она хороший художник. Мы много чего делали вместе, и часто она была в большей степени генератором идей.

«Мне скорее старизна важна».

В искусстве мне точно не важна новизна. Мне скорее «старизна» важна.

Чем больше я хожу по выставкам и смотрю художников, тем больше понимаю, как прекрасно раньше рисовали. И как уже не рисуют.

Наверное, поэтому мне и с архивными фотографиями интересно. Там всё время сталкиваешься с чем-то уже исчезнувшим — людьми, способом смотреть, способом снимать, качеством изображения.

И из этого старого материала интересно сделать что-то, что снова начинает жить уже в новом времени.

Архив как материал.

С архивной фотографией мы впервые по-настоящему много работали вместе с Ксенией Поздняковой, когда делали для АртКорпуса фотоколлаж по истории пожарного дела в подземном переходе на проспекте Славы.

Тогда я практически каждый день ездила в архивы как на работу.

В петербургском архиве кинофотофонодокументов в цифровом виде был в основном военный период, а всё остальное приходилось искать на месте.

И там я обнаружила, насколько прекрасны сами фотографии. Особенно дореволюционные, снятые на стеклянные негативы — потрясающее качество, огромное количество деталей. Их можно рассматривать бесконечно.

Более поздние цифровые снимки тоже можно хорошо увеличивать, но это совсем другой материал.

Для коллажа МЧС мы решили всё оставить чёрно-белым. Мне до сих пор кажется, что это было правильно. Если основа истории существует в чёрно-белой фотографии, появление цвета может разрушить единство.

Не набор фотографий.

Большой коллаж — это уже не просто работа с отдельными снимками. Нужно решить, что будет крупным, что уйдёт назад, какие фигуры соединятся между собой, куда пойдёт взгляд. Фотографии приходится вынимать из первоначального контекста и складывать в новую композицию, но обращаться с ними при этом очень осторожно. Потому что это всё-таки не выдуманные персонажи, а настоящие люди и настоящая история.

Сейчас многое изменилось технически. Для подземного перехода на ул. Савушкина я уже почти всё искала через интернет: очень много архивов и музеев оцифровали свои фонды. Но появилась другая проблема. Красивую фотографию найти довольно легко. Гораздо труднее понять, что именно на ней изображено, где находится оригинал и как получить этот оригинал в хорошем качестве. Иногда изображение гуляет по интернету с неправильной подписью, и тогда начинается настоящее расследование.

В данной работе мы с этим столкнулись буквально: на фотографиях, которые считались изображениями Александра Савушкина, при проверке оказывались другие люди. Кто-то ошибся в атрибуции, а интернет многократно повторил и закрепил эту ошибку.

Лётчики Ленинградского фронта.

В музее МЧС история пожарного дела разворачивалась на очень большом временном отрезке: от дореволюционных фотографий через советское время почти до современности. А здесь материал гораздо компактнее по времени и гораздо жёстче по теме — лётчики Ленинградского фронта, война, Александр Савушкин.

Причём важно показать не только боевые эпизоды, самолёты и героические портреты, но и жизнь между ними. На выбраных фотографиях: жанровые сцены на аэродроме, группы лётчиков, технический персонал, отдых — всё, из чего складывается ощущение реальной жизни.

И качество исходников совсем другое. Если в проекте МЧС старые фотографии иногда были сами по себе почти произведениями искусства, то военная съёмка часто гораздо сложнее технически. Маленький кадр, повреждения, плохая копия. Приходится намного больше работать с ретушью и при этом следить, чтобы изображение не потеряло документальность.

Самое удивительное в таких проектах — масштаб.

На компьютере ты работаешь с довольно небольшим изображением. А потом она превращается в стекло и в огромную стену, вдоль которой идут люди. Это удивительное ощущение: то, что существовало у тебя на экране, вдруг стало физическим пространством.

Портфолио: