Меня больше всего волновал демонтаж кессонированного потолка и вся инженерная часть вокруг него. Основная проблема заключалась в том чтобы понять как мастера той эпохи смогли собрать эту сложнопрофилированную, с большим количеством шиповых соединений конструкцию. Ее нельзя было просто разобрать по кускам, это была склееная монолитная конструкция. Мы его аккуратно опустили целиком, посмотрели, как все устроено, увидели объем повреждений, в том числе пожарных.

После демонтажа основная работа уходит в мастерские. Нужно все идентифицировать, снимать фурнитуру, понимать, что новодельное, что реставрировалось, что подлинное. Какие-то элементы приходится аккуратно спиливать, потому что они врезаны в общую панель, — потом их надо будет воссоздать и снова соединить. Все сделано очень качественно, мужички в свое время поработали серьезно, поэтому грубо туда лезть нельзя.

Я смотрю на качество резьбы и понимаю, что сейчас такого почти никто не делает. То, что мы сегодня часто называем резьбой, уже не совсем резьба. Я даже смотрел рынок труда, набирал «резчик по дереву» — никого. Сейчас это как правило ЧПУ, потом ребята с бормашинками что-то дошкуривают. А здесь виден другой уровень, другая культура, другие руки.

Современный потребитель часто уже не понимает, что такое качество резьбы. Он привык к этому ЧПУ-шному «мылу». Люди мало ходят в музеи, мало смотрят хорошую антикварную мебель, не видят, как на самом деле может работать форма. Раньше было совсем другое отношение к вещам: мебель берегли, полированную мебель закрывали чехлами, обувь шили под заказ, у вещи была цена и срок жизни.

Есть сохранившиеся нижние панели, и это хорошо. Они покрыты небольшим слоем политуры, там нет такой страшной истории, где все забито и уничтожено. Если правильно подобрать химию, их можно расчистить, не затронув авторский слой. Я вообще считаю, что каждому отделочному покрытию нужна своя химия. Где-то политура снимается легко, где-то советские масляные слои становятся настоящим проклятием, где-то воск вообще не уберешь одной только химией. Но здесь, считаем, повезло.

Советская реставрация неоднозначна. Бывало, они все закрашивали масляной краской, слой за слоем, и в результате под этими миллиметрами краски лежит девственная авторская резьба. Снимаешь слои — а там идеальная поверхность, никто ее не забил и не зашкурил. А бывает наоборот: пришли, поскребли, прошкурили, и все превратилось в мыло. В Половцове, по крайней мере, нижние панели сохранились хорошо, и это дает возможность нормально с ними работать.

Интерьер отделан орехом, а это не просто — «купить орех». Нужно подобрать материал по цвету, структуре, распилу. Европейский орех сейчас найти сложно, он дорогой, и даже если на рынке есть куб, не факт, что он подойдет. А нам нужно несколько кубов, и материал не должен спорить с историческим интерьером. Поэтому сначала будем заниматься реставрацией, изучением рынка, общаться с авторским надзором и уже потом принимать технологические решения.

В оригинале там конструктив был из хвои, облицован шпоном ореха, а где-то массивные вставки. Сделано очень качественно, хотя и старые мастера тоже косячили: где-то высоты гуляют, где-то рейки подстругивали по месту, где-то гвоздями заколотили так, что потом попробуй сними. Это тоже часть реальной истории объекта. В ней нет стерильной музейной идеальности, есть живая конструкция, сделанная руками.

Идем небольшими шагами: расчистки, оконные заполнения, поиск ореха, консультации с заказчиком, штукатурный слой, кладка, конструктивные элементы. Все связано: инженерия, материал, резьба, химия, история здания. И если не видеть все это вместе, легко принять красивое, но неправильное решение.