Фёдоровский городок: масштаб.

Следующим этапом стала работа в Фёдоровском городке.

Технологически некоторые задачи продолжали опыт Покровского собора, но масштаб оказался совершенно другим.

Наверное впервые наша мастерская делала такое огромное количество керамики в очень короткие сроки.

Надо было не только сделать материал, но и выстроить практически производство: формовать, сушить, глазуровать, загружать и разгружать печи. На монтаже люди работали зимой, в мороз.

Технология тоже в процессе дорабатывалась. Крепления, массы, режимы — многое выяснялось уже по ходу работы.

Александровский дворец: реконструировать не отдельную вещь, а интерьер.

В Александровском дворце Арткорпус воссоздавал не только керамику, поэтому художники видели восстанавливаемые интерьеры в комплексе — вместе со столяркой, тканями, металлическими элементами намазной лепкой и другими видами отделки.

Вот это мне очень нравилось. Если ты просто сделал печь и отдал её — это одна история. А здесь постоянно ездишь на объект, видишь дерево, текстиль, стены, мебель. Начинаешь воспринимать всё вместе.

Эти великолепные интерьеры были практически полностью утрачены. Основным источником стали чёрно-белые фотографии, и надо было не только восстановить орнаменты и рельефы, материал и технологические приемы, но и выбрать цвета.

Я помню бесконечные споры: камин был бордовый или зелёный?

Многие решения принимались интуитивно, на основании всей совокупности материалов.

Особое впечатление произвели на меня немногие сохранившиеся исторические изразцы. Когда мне первый раз принесли оригинальные плитки, было ощущение, что это вообще не люди делали. Настолько всё точно.

Покровский собор: черепица.

Одним из первых серьёзных опытов работы Арткорпуса с кровельной керамикой стала черепица для шатров Покровского собора — храма Василия Блаженного на Красной площади.

Мы тогда с черепицей столкнулись практически впервые. Приехали в Москву с образцами на комиссию. Сидят серьёзные люди, специалисты, всё довольно официально.

А у нас оттенки плиток немного отличались друг от друга. Два, три, четыре тона зелёного. Для промышленного производства это можно было считать недостатком.

Но мы начали показывать образцы, рассказывать, как их делали, как ведёт себя материал. И постепенно вся комиссия включилась: стали брать плитки в руки, сравнивать. В итоге все согласились, что небольшая разница оттенков — не брак, а живая картинка, отражающая ручную работу.

Камина по сказкам Пушкина.

Одним из первых совместных проектов стал большой керамический камин с сюжетами из сказок Пушкина.

Лепили академисты, а я в основном занималась росписью. Получилось такое совершенно детское удовольствие: сидишь и раскрашиваешь картинки из сказок.

Там была очень хорошая заказчица. Работы шли долго, она терпеливо ждала. В какой-то момент она даже говорила: «Только, пожалуйста, сделайте так, чтобы я успела ещё пожить и немного потопить эту печь».

На больших керамических объектах есть одна особенность: пока работа идёт, ты практически никогда не видишь вещь целиком. Всё стоит в лесах, перед тобой отдельные плитки, пояса, фрагменты.

Ты что-то закладываешь в проекте, представляешь, что будет работать вот это. А когда леса снимают, вдруг выясняется, что главным стал элемент, который тебе в процессе вообще не нравился.

Например, какой-нибудь совершенно простой белый пояс, которму ты не предавала значения — в собранном камине он вдруг великолепно держит всю композицию.

Поэтому сдача объекта для меня всегда немного похожа на рождение ребёнка. Наконец хочется увидеть: что же получилось целиком?

Керамисты, как правило, все друг друга знают, к тому же я училась в Мухе вместе с папой Егора, Сергеем Глотовым. Так что с Егором мы давно познакомились и общались. А потом он начал развивать мастерские, пошли большие объекты, и как-то постепенно мы стали всё больше работать вместе.

В Арткорпусе мне особенно понравилось, что компания не боится брать нестандартные задачи, и ты находишься в атмосфере постоянного эксперемента, учишься, пробуешь новое. Егор всегда это поощрял.

И это очень полезная среда для художника, потому что керамика на самом деле невероятно разная. В институте тебя всему этому учат, но достаточно поверхностно. А когда надо сделать настоящий объект и выдать качественный результат, ты начинаешь учиться заново: тетрадочка, пробники, брак, анализ.

Сделал всё как обычно — получил что-то необычное. Начинаешь выяснять почему. Это бесконечный процесс.