Как началась ваша работа с АртКорпусом?

Однажды Игорь пришел ко мне и сказал: «Инна Владимировна, пойдемте, хочу вам кое-что показать. На полчасика». Мы пошли — и я зависла там на два года.

Керамика — такое дело, где почти каждый раз все как в первый. Разве что продолжаешь уже отработанную тему — тогда проще. А новая задача снова заставляет танцевать от печки. Ты приходишь, смотришь и понимаешь: либо сейчас развернешься и резко уйдешь, либо надолго зависнешь. Резко уйти у меня не получилось — было слишком интересно.

Морской собор в Кронштадте

Первым большим проектом был Морской собор в Кронштадте. Моей основной задачей была роспись четырех архангелов — по два на каждом из фасадов — и символов евангелистов. Я отвечала за цветовое решение, пробники и сам процесс росписи.

Начали с небольших эскизов архангелов, затем сделали модели и перевели их в шамот, чтобы искать цвет уже в материале. Ориентировались на иконописные изображения, исторические материалы и сохранившиеся черно-белые фотографии. Но готового ответа все равно не было: предстояло понять, как это должно работать именно на фасаде собора.

Художник-керамист обращается к пробам

Я могу сказать два-три слова: теплее, холоднее, светлее. Но это не решение вопроса. Живописец берет кисть и начинает искать цвет на холсте, а художник-керамист обращается к пробам.

Нужно учитывать, что керамика — очень широкое понятие. Важно, из какого материала сделан рельеф, при какой температуре он обжигается, как поведут себя краски и глазурь, как поверхность будет выглядеть рядом с архитектурой. Мы сделали множество пробников, отработали колера, подобрали отношения между цветами.

Когда решение стало более или менее ясным, началась работа с полноразмерными рельефами. Вылепленные и отформованные детали отминали в шамоте, сушили и сначала обжигали на утиль. Я делала пробники, расписывала отдельные фрагменты и руководила росписью. Вместе со мной работала бригада примерно из шести девушек. Они уже умели обращаться с материалом, но конкретную работу все равно нужно было показать: где-то краску нанести плотнее, где-то протереть, где-то смыть или добавить.

Архангелы были около шести метров высотой, поэтому целиком ни в одну печь, конечно, не помещались. Их обжигали по частям. После каждого обжига печь остывала, детали выгружали, раскладывали на полу, а я забиралась на стол и смотрела сверху, как фрагменты соединяются между собой и что нужно поправить.

На тачке лежат куски архангелов

Однажды мы расписывали очередной фрагмент, а в коридоре вдруг начался какой-то шум: что-то ездит туда-сюда. Я не сразу оторвалась от работы, потом все-таки открыла дверь и увидела, как мимо меня проезжает тачка. Сначала даже не поняла, что это связано с нами. А потом смотрю — на тачке лежат куски архангелов.

Спрашиваю: «Куда вы их везете?» — «Грузим в машину». Оказалось, печь уже остыла, ее разгрузили и детали сразу повезли в Кронштадт: нужно было кровь из носу доставить их в тот же день. А мне ничего не показали. Я говорю: «Так невозможно, надо же сначала посмотреть». В керамике после обжига всегда может обнаружиться что-то, что еще нужно исправить.

Часть деталей уже увезли, возвращать их никто не собирался. И тут я увидела, что крылья получились слишком светлыми. Если бы было время, я бы приглушила их еще одним слоем, что-то нанесла, потом протерла. Но возможности уже не было. Я была, конечно, в трансе.

Успокоилась, когда увидела собор издалека. Светлые крылья были хорошо заметны даже с дороги — как ориентир, как компас. Я подумала: может быть, хорошо, что получилось именно так. А Михаил Михайлович еще нашел в Писании строки в поддержку светлых ангельских крыльев.

Я чувствовала себя под его охраной

Миша был очень деликатным человеком, и я ему за это бесконечно благодарна. Я чувствовала себя под его охраной — неназойливой, почти незаметной. Он никогда не вмешивался в работу. Мог ходить рядом, что-то читать, с кем-то разговаривать, а мне от этого становилось уютно и спокойно. Я знала, что меня никто не тронет, а если тронет, где-то на заднем плане появится Михаил Михайлович.

Он участвовал именно таким образом — тем, что не участвовал. Сам был большим художником и поэтому очень бережно относился к творчеству другого человека.

Феодоровский собор

Потом нас пригласили принять участие в конкурсе на восстановление иконы для Феодоровского собора. В основе была работа Сергея Чехонина, художника эпохи модерна, — необычное и очень спокойное решение с родословным древом Романовых и святыми покровителями царского дома.

Сохранилась достаточно ясная черно-белая фотография, по которой можно было восстанавливать пластическую часть. Игорь лепил модель, а я искала цвет и сделала множество акварельных эскизов. До воплощения нашего варианта дело не дошло: мы участвовали в конкурсе, и проект остался на стадии модели. Она до сих пор хранится в мастерской. Но сама работа была очень интересной — в том числе потому, что по черно-белому источнику предстояло заново представить всю цветовую систему.

Новый Иерусалим

Одна работа естественно вела к другой. Обычно все начиналось со слов: «Посмотрите, может быть, что-то подскажете». Но подсказать в керамике — значит туда нырнуть. Нельзя прийти, сказать: «Здесь помажьте вот так» — и уйти. Пока сам не начнешь делать пробники, ничего не поймешь.

В Новом Иерусалиме нужно было воссоздать утраченную керамику XVII века. Комплекс сильно пострадал во время войны: на старых фотографиях часть декора еще стоит, а рядом на месте разрушенного участка уже растет березка. При этом отдельные подлинные фрагменты сохранились, поэтому было на что ориентироваться.

Я сначала думала, что передо мной одна конкретная задача, а уже потом узнала, сколько художников-керамистов было привлечено к этому большому объекту. Мне показывали оригинальные плитки и фрагменты рельефов. Вся цветовая система там построена очень сдержанно: темно-синий, зеленый, желтый или охристый и белый. Внутри каждого цвета, конечно, были более теплые и холодные оттенки.

Но найти цвет — только часть работы. Сначала нужно выстроить тональные отношения, затем цветовые, а потом добиться нужной поверхности: понять меру блеска и матовости. Для керамического рельефа это особенно важно. Я расписывала небольшие фрагменты, которые лепил Игорь, делала пробники и ездила с ними на объект, чтобы сравнивать с оригиналом.

Керамика дает усадку

Нельзя было просто снять форму с подлинного фрагмента и повторить его в глине. При сушке и обжиге керамика дает усадку: сначала воздушную, потом огневую. Копия получилась бы меньше оригинала. Поэтому каждую модель приходилось заново лепить немного крупнее, заранее рассчитывая усадку. Кроме того, элементы не повторялись: они были похожи, но каждый отличался. Игорь лепил капители с ликами ангелов и другие декоративные детали, а моя задача состояла в том, чтобы новые фрагменты совпали с подлинными по тону, цвету и характеру поверхности.